пятница, 26 августа 2016 г.

Иван Айвазовский и Карл Брюллов

"Айвазовский говорил, что он "никогда не забудет этого 1836 года". Знаменитый творец "Последнего дня Помпеи" Карл Павлович Брюллов, тогда один из первых профессоров академии, питавших к нему живейшее сочувствие <...> приблизил его к себе и, чуждый зависти и напыщенности, ввел его в этом году в кружок "братии", славными корифеями, завсегдатаями которой были, по словам Ивана Константиновича, наш композитор М.И.Глинка, знаменитый исторический романист Н.В. Кукольник и его брат Платон, поэт В.А.Жуковский, "неистовый балагур" Я.Ф.Яненко и другие.

Брюллов К.П. Автопортрет. 1848
Кукольник издавал в то время свою "Художественную газету" и скоро напечатал в ней статью, полную восторженных похвал И.К.Айвазовскому, которую закончил знаменательными словами: "Ни слово, ни музыка - одна кисть Айвазовского способна изобразить верно страсти, так сказать, морские. Произведения его поражают, бросаются в глаза своими эффектами. Его земля, небо, фигуры доказывают, чем он быть может и должен. Скоро не одни глаза разбегутся, но призадумается и душа внутри зрителя. Дай нам, Господи, многие лета, да узрим исполнение наших надежд, которыми, не обинуясь, делимся с читателями!"

Предсказание и пророчество Кукольника не замедлило сбыться. За свои картины Айвазовский вскоре получил первую золотую медаль. Картины его были куплены для академии императором Николаем I за 3000руб. асс., и отъезд в чужие края, по желанию царя, ускорен на 2 года.

Во время собраний у Брюллова, в веселом кружке талантливой "братии" незаметно летели часы для радушно здесь принятого художника. "Братия" посвящала новичка во все тайны любимого ими искусства. Сам хозяин Брюллов, в пестром художественном своем широком зеленом халате, вел остроумные и интересные беседы о живописи и её истории. Глинка очаровывал присутствующих здесь игрой на фортепиано и пением (у него был, по словам И.К.Айвазовского, чудный голос). Платон Кукольник и Айвазовский играли на скрипке, "Летописец Нестор" проповедовал об искусстве, импровизировал свои экспромты-стихи, Чернышев (Федор Сергеевич) читал свою нашумевшую тогда в обществе "Солдатскую сказку", а Жуковский - свои "пленительные" стихи. И.К. играл на скрипке особенным манером, на татарский образец, поставив ее стоймя против себя и извлекая из нее заунывные и порою веселые плясовые восточные песни. 

Айвазовский посещал также и М.И.Глинку, и Кукольника, у которых иногда собирались друзья. Вот что пишет вдохновленный ими М.И.Глинка в своих "Записках": "Гайвазовский посещавший весьма часто Кукольника, сообщил мне три татарских мотива; впоследствии два из них я употребил для лезгинки, а третий для andante сцены "Ратмира" в 3-м акте оперы "Руслан и Людмила ".

Таким образом, восточные песни, слышанные в детстве И.К. и сыгранные им по просьбе М.И.Глинки на скрипке в "кружке" приятелей, послужили поводом для создания одной из чудных сцен и танцев бессмертному творцу "Руслана", на которого имел вдохновляющее влияние И.К.Айвазовский, подтвердивший этим примером древнее мифологическое сказание, что музы-родные сестры, а представители их и жрецы искусств составляют как бы одно единодушно-идейное братство, обмениваясь своими родственными им планами и вдохновением... И.К.
 
Айвазовский рассказывал также, что, посещая Брюллова на другой день после веселых приятельских бесед, он заставал часто его совсем больным, с обвязанной платком головой и всегда жаловавшимся на свое здоровье, так какой не мог никогда оставаться таким воздержным от дружеских угощений, как Иван Константинович, которому все высказывали не раз свое удивление и одобрение по этому поводу"...
Источник:
"Воспоминания об И.К.Айвазовском профессора Н.Н.Кузьмина", 1901

пятница, 19 августа 2016 г.

Первый приезд Айвазовского в Петербург. Знакомство с Крыловым и Жуковским


Не только юг, нежно любимый Айвазовским, но и северный Петербург сыграл важную роль в становлении его таланта. По воспоминаниям Кузьмина, Айвазовский "говорил, что особенно поразительное впечатление производили на него, после роскошного юга, в убогой кашей северной природы, с ее бледным небосклоном - белые ночи". 

И.К.Айвазовский. Вид на взморье в
окрестностях Петербурга. 1835
"В эти задумчивые, светлые, прозрачные летние ночи, воспетые Пушкиным, по словам Ивана Константиновича, ему нередко приходилось возвращаться из дома светлейшего гр.Александра Аркадьевича Суворова-Рымникского князя Италийского, у которого он проводил все воскресные и праздничные дни и который всегда относился к нему с самым радушным, теплым участием. С семейством сестры Суворова-Варвары Аркадьевны Башмаковой (рожденной княжны Италийской, графини Суворовой-Рымникской), хорошей знакомой семьи Таврического губернатора А.И.Казначеева, Айвазовский на лошадях прибыл, как рассказывал нам, из Симферополя в Петербург. 


О назначении его стипендиатом в академию он был уведомлен частным образом письмом гр. Суворова в августе 1833 г. Знаменитый поэт наш Василий Андреевич Жуковский в 1835 г. посетил скромную квартирку нашего художника в академии и одним из первых по приезде его в Петербург горячо приветствовал его талант и утешал ею, в то время как он с трепетом и волнением ждал решения своей участи вследствие известной истории наветов на не послушание его царской воле и приказаниям профессора академии Таннера, завидовавшего успехам Айвазовскаго.

С жаром написанная картина его "Этюд воздуха над морем" появилась вопреки заданным летом 1835 г. учителем его работам из северной природы, которые он не пожелал выполнить, сказавшись больным, чем Таннер был несказанно раздосадован (По повелению императора Николая I картина тогда скоро была снята с выставки. Распоряжение об этом передал приехавший от имени государя флигель-адъютант).

вторник, 16 августа 2016 г.

"Черный лебедь" и "Голубая роза" Николая Рябушинского


Искусство художественного объединения "Голубая роза", как вспоминал современник, было такое "изнеженное, недосказанное, эфемерное и очень в большинстве красивое…".  Первая выставка "Голубой розы", открывшаяся в доме владельца магазинов фарфора Матвея Кузнецова 18 марта 1907,   была сенсацией в московском мире искусства. Полотна Сапунова, Милиоти, Крымова, Кузнецова, Судейкина, Сарьяна, Уткина, скульптуры Матвеева и Бромирского пленяли публику своей рафинированностью форм и нежностью колорита.

"Устроена выставка была с такой исключительной
Н.П.Рябушинский. Начало 1990-х
изысканности красотой, что подобного не видали никогда. Благоухала выставка цветами, невидимый оркестр как-то тихо и чувственно играл, красота нежных мягких красок в картинах, наряднейшая, красивая толпа, небольшой каталог, на обложке его по рисунку Сапунова – голубая роза, нежная, блеклая, все так было сгармонировано, чарующе, так цельно, красиво и радостно (да и было это  весной!), что хотелось жить, жить,  красиво и радостно жить!.."


Во многом эффекту выставки способствовало участие в ней Николая Павловича Рябушинского, финансировавшего "Голубую розу" и издававшего  журнал "Золотое руно", где все был подчинено духу Красоты и Символизма. Николай Павлович был потомственным купцом-промышленником, но вместе с тем и очень одаренным художником-самородком. Его картины  характеризовали как "неожиданные и фантастичные, и в них огромная фантазия была, ничего банального, ординарного, надоевшего".

Рябушинский много путешествовал по всему миру, особенно любил поездки в экзотические страны, где ему приходилось порой жить  даже в хижинах, устраиваемых дикими  племенами на деревьях. Во многом  как раз именно этими впечатлениями  (равно как и у его современника Поля Гогена) и было окрашено его творчество, таящее в себе искры оригинальности и таланта.
 

пятница, 12 августа 2016 г.

И.К.Айвазовский: детство и начало занятий живописью

"Детство художника протекло в маленькой убогой по своей обстановкe и бедности квартирке. Отец Айвазовского был разорившимся армянским негоциантом, поддерживавшим семейство хождением по тяжебным делам и незначительной мелкой торговлей, так как с переселением из Галиции и Молдавии в Крым он лишился здесь своего состояния вследствие чумы, свирепствовавшей в городе Феодосии в 1812 году" - рассказывает в своих воспоминаниях об Айвазовском Н.Н.Кузьмин. 

Портрет А.И.Казначеева. 1848.
Холст, масло. 116,5 × 81,5. ГРМ. 
"Но в то время, как с раннего детства И.К.Айвазовский привыкал к широкому, безбрежному раздолью южного моря, а слух его к немолчному шуму и плеску пенящихся волн, "за много лет назад, из тихой сени рая сошла в наш мир" эта волшебная фея, которая стала напевать ему свои чудные песни. То был гений Ивана Константиновича, проявившийся с малых лет, по словам самого художника, ярко еще в пору раннего детства, когда он впервые почувствовал в себе искру художнического творчества. И вот явился он, этот редкий у нас на земле гость.

Он нес с собой неведомые чувства, 
Гармонию небес и преданность мечте, 
И был закон его - искусство для искусства, 
И был завет его - служенье красоте. 

Ребенком 10-12 лет наш будущий Ломоносов XIX века, по блеску достигнутых им трудом и талантом успехов, Айвазовский самоучкой играл, и довольно недурно, по отзыву А.И.Казначеева, на скрипке и усердно занимался рисованием. Неуверенной детской рукой начал он карандашом первые работы и нарисовал в 1829 году, 12-летним ребенком, ряд морских картинок, портретов военных героев Греции и сцен из восстания Греции, а также срисовывал виды турецких крепостей, прославленных подвигами русского оружия. 

Не довольствуясь этими рисунками, развешанными в квартире отца (отец его имел в ту пору еще обветшалый, полуразвалившийся домик на краю города Феодосии; я осматривал вместе с Иваном Константиновичем этот скромный дом вблизи старой Генуэзской слободки), он рисует на наружных стенах отцовского дома, и эти рисунки, изображающие военные типы, заставляют останавливаться толпами прохожих, простодушно явившихся таланту мальчика-художника.

И местный современник А.С.Пушкина, в ту пору градоправитель Феодосии А.И.Казначеев, привлеченный игрою мальчика-художника скрипке и его рисунками, приезжает сам посмотреть на него, как на чудо, призывает его к себе и вместе с учителем рисования, архитектором Кохом принимает живое участие в судьбе будущей знаменитости.

Иван Константинович любил до конца жизни в длинных рассказах вспоминать А.И.Казначеева, говоря, что он '"многим ему обязан и сохраняет о нем самое сердечное воспоминание".

Через 12 лет по отъезде своем из родины, находясь за границей в Италии, и движимый благородным порывом признательного сердца, он,  как сам нам рассказывал, пишет на память для Казначеева картину, изображающую его первую встречу с А.И. на берегу моря,  когда он случил от него привезенный с собою "лучший в жизни и памятный подарок - ящик водяных красок и целую стопу рисовальной бумаги"...

Источник:
"Воспоминания об И.К.Айвазовском профессора Н.Н.Кузьмина", 1901 

пятница, 5 августа 2016 г.

И.К. Айвазовский в воспоминаниях профессора Н.Н.Кузьмина

Иван Константинович Айвазовский прожил долгую и яркую жизнь. Он много работал и путешествовал, а его талант ценили многие из знаменитых современников - от А.С.Пушкина и Н.В.Гоголя до императора Николая I. Об этом мы знаем благодаря воспоминаниям профессора Н.Н.Кузьмина - близкого друга и биографа Айвазовского. Мы предлагаем вам ознакомиться с фрагментами из этих воспоминаний, где рассказывается немало интересных историй из жизни знаменитого мариниста.

Тыранов А.В.  Портрет И.К.Айвазовского.
1841
"Жизнь Айвазовского представляется нам настоящей волшебной сказкой, богатой событиями, почти неизвестными многим, другими забытыми, и прекрасной, как чудный, пленительный сказочный сон. Его гений - это та могущественная, волшебная фея, которая чудесно сплетала узоры его жизни, располагая их как можно лучше, разумнее и счастливее и вдохновляя его, вливала в него вместе с любимой им южной природой морей и силу, и бодрость, и вечно молодую, кипящую энергию. 

Как известно, мать нашего поэта В.Л.Жуковского была пленная турчанка, принявшая потом христианство, а другой наш знаменитый поэт - А.С.Пушкин, о предках которого по случаю 100-летнего юбилея его еще так недавно вспоминали в обширных статьях, вычисляя всю его родословную, был родным правнуком африканца - арапа Петра Великого Ибрагима, привезенного в Константинополь, а оттуда в Париж. Сам поэт даже гордился своим происхождением, нисколько не скрывая его.  И в жилах Айвазовского текла турецкая кровь, хотя его принято было у нас почему-то считать до сих пор кровным армянином ... 
<…>

Замечательно, что Иван Константинович не только обладал способностью горячо любить людей, заменивших ему родных и способствовавших выбиться на дорогу, но вообще привязывался к людям и месту; хотя провел всю жизнь в странствиях, и к своей второй родине, и к родному городу он чувствовал страсть не меньшую, чем к искусству. Среди русских по происхождению даже художников трудно было бы отыскать подходящий пример любви и самоотверженной готовности прийти на помощь нуждающимся и работать на благо России и своего родного города, какой проявлял в течение бесконечно долгого ряда лет профессор И.К.Айвазовский. 

Но кругозор его наблюдений не ограничивался одним городом или местностью. В данном случае нашего художника, объездившего весь свет и постоянно путешествовавшего, вполне правильно можно сравнить с перелетной птицей, ищущей себе приволья то в одной, то в другой стороне. Всю жизнь провести в путешествиях не покидая до смерти маленькой Феодосии - не правда ли, редкое явление! Сень густо разросшихся лавров и кипарисов в родной стране на берегу Черного моря, приютившая на вечные времена художника, при жизни его, как мы знаем, часто служила лишь местом кратковременного отдыха, но он не находил здесь для себя праздного покоя, и, как птица могучим взмахом своих крыльев, как орел, гордый и недосягаемый в своем полете, он подымался с насиженного места и парил в неведомом чуждом пространстве.

О своем происхождении сам И.К.Айвазовский вспоминал однажды, в кругу своей семьи, следующее интересное и вполне, стало быть, достоверное предание. Приведенный здесь рассказ первоначально записан с его слов и хранится в семейных архивах художника.

"Я родился в городе Феодосии в 1817 году, но настоящая родина моих близких предков, моего отца была далеко не здесь, не в России. Кто бы мог подумать, что война - этот бич всеистребляющий, послужила к тому, что жизнь моя сохранилась и что я увидел свет и родился именно на берегу любимого мною Черного моря. А между тем это было так. 

В 1770 году русская армия, предводительствуемая Румянцевым, осадила Бендеры. Крепость была взята, и русские солдаты, раздраженные упорным сопротивлением и гибелью товарищей, рассеялись по городу и, внимая только чувству мщения, не щадили ни пола, ни возраста".

Прожив долгое время со своим благодетелем в Галиции, Константин Айвазовский поселился, наконец, в Феодосии, в которой он женился на молодой красавице-южанке, тоже армянке, и занялся первое время удачно торговыми операциями"...


Источник:
"Воспоминания об И.К.Айвазовском профессора Н.Н.Кузьмина", 1901 

среда, 1 июня 2016 г.

В.В.Кандинский о работе с моделью

Кандинский В.В. Дама в золотом
платье. Стекло, масло, тушь. ГТГ
"Мне вспоминается один эпизод из моего прошлого, бывший источником моих мучений. Когда, будто вторично рожденный, я приехал из Москвы в Мюнхен, чувствуя вынужденный труд за спиной своей и видя перед лицом своим труд радости, то вскоре уже натолкнулся на ограничение своей свободы, сделавшее меня хоть только временно и с новым обликом, но все же опять-таки рабом — работа с моделью.

Я увидел себя в знаменитой в ту пору, битком набитой школе живописи Антона Ашбе . Две, три "модели" позировали для головы и для нагого тела. Ученики и ученицы из разных стран теснились около этих дурнопахнущих, безучастных, лишенных выразительности, а часто и характера, получающих в час от 50 до 70 пфеннигов, явлений природы, покрывали осторожно, с тихим шипящим звуком штрихами и пятнами бумагу и холст и стремились возможно точно воспроизвести анатомически, конструктивно и характерно этих им чуждых людей. Они старались пересечением линий отметить расположение мускулов, особыми штрихами и плоскостями передать лепку ноздри, губы, построить всю голову "в принципе шара" и не задумывались, как мне казалось, ни минуты над искусством. 

Игра линий нагого тела иногда очень меня интересовала. Подчас она меня отталкивала. Некоторые позы некоторых тел развивали противное мне выражение линий, и мне приходилось копировать его, насилуя себя. Я жил в почти непрерывной борьбе с собою. Только выйдя опять на улицу, вздыхал я снова свободно и нередко поддавался искушению "удрать" из школы, чтобы побродить с этюдником и по-своему отдаться природе на окраинах города, в его садах или на берегах Изара. Иногда я оставался дома и пытался на память, либо по этюду, либо просто отдаваясь своим фантазиям, иногда порядочно-таки уклонявшимся от "натуры", написать что-нибудь по своему вкусу.

Хотя и не без колебания, но все же я счел себя обязанным заняться анатомией, для чего, между прочим, добросовестно прослушал даже целых два курса. Во второй раз мне посчастливилось записаться на полные жизни и темперамента лекции профессора Мюнхенского университета Moillet, которые он читал специально для художников. Я записывал лекции, срисовывал препараты, нюхал трупный воздух. И всегда, но как-то только полусознательно, пробуждалось во мне странное чувство, когда приходилось слышать о прямом отношении анатомии к искусству. Мне казалось это странным, почти обидным.

Но скоро стало мне ясно, что каждая "голова", как бы ни показалась она вначале "безобразна", являет собой совершенную красоту. Без ограничений и оговорок обнаруживающийся в каждой такой голове естественный закон конструкции придает ей эту красоту. Часто, стоя перед такой "безобразной" головой, я повторял про себя: "Как умно". Именно нечто бесконечно умное говорит из каждой подробности: например, каждая ноздря пробуждает во мне то же чувство признательного удивления, как и полет дикой утки, связь листа с веткой, плавающая лягушка, клюв пеликана. То же чувство красиво-умного сейчас же проснулось во мне и во время лекции Moillet.

Впоследствии я понял, что по этой же причине все целесообразно безобразное и в произведении искусства — прекрасно.

Источник:
Кандинский В. Точка и линия на плоскости / Василий Кандинский; пер. с нем. Е.Козиной. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014 / Текст художника. Ступени. –с.45

среда, 25 мая 2016 г.

В.В.Кандинский о красках

"Лет тринадцати или четырнадцати на накопленные деньги я, наконец, купил себе небольшой полированный ящик с масляными красками. И до сегодня меня не покинуло впечатление, точнее говоря, переживание, рождаемое из тюбика выходящей краской. 

Кандинский В.В. Акварель. 1916.
Бумага, акварель, тушь. ГТГ
Стоит надавить пальцами — и торжественно, звучно, задумчиво, мечтательно, самоуглубленно, глубоко серьезно, с кипучей шаловливостью, со вздохом облегчения, со сдержанным звучанием печали, с надменной силой и упорством, с настойчивым самообладанием, с колеблющейся ненадежностью равновесия выходят друг за другом эти странные существа, называемые красками, — живые сами в себе, самостоятельные, одаренные всеми необходимыми свойствами для дальнейшей самостоятельной жизни и каждый миг готовые подчиниться новым сочетаниям, смешаться друг с другом и создавать нескончаемое число новых миров. 

Некоторые из них, уже утомленные, ослабевшие, отвердевшие, лежат тут же, подобно мертвым силам и живым воспоминаниям о былых, судьбою не допущенных, возможностях. Как в борьбе или сражении, выходят из тюбиков свежие, призванные заменить собою старые ушедшие силы. 

Посреди палитры особый мир остатков уже пошедших в дело красок, блуждающих на холстах, в необходимых воплощениях, вдали от первоначального своего источника. Это — мир, возникший из остатков уже написанных картин, а также определенный и созданный случайностями, загадочной игрой чуждых художнику сил.

 Этим случайностям я обязан многим: они научили меня вещам, которых не услышать ни от какого учителя или мастера. Нередкими часами я рассматривал их с удивлением и любовью. Временами мне чудилось, что кисть, непреклонной волей вырывающая краски из этих живых красочных существ, порождала собою музыкальное звучание. 

Мне слышалось иногда шипение смешиваемых красок. Это было похоже на то, что можно было, наверное, испытывать в таинственной лаборатории полного тайны алхимика…"

Источник: 
Кандинский В. Точка и линия на плоскости / Василий Кандинский; пер. с нем. Е.Козиной. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014 / Текст художника. Ступени. –с.41